Так говорил Заратустра

РЕЧИ ЗАРАТУСТРЫ

О ТРЁХ ПРЕВРАЩЕНИЯХ

Я говорю вам о трёх превращениях духа: о том, как дух стал верблюдом, верблюд – львом и, наконец, лев – ребёнком.

Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, способного к почитанию: всего самого трудного и тяжёлого жаждет сила его.

«Что такое тяжесть?» - вопрошает выносливый дух, становится, как верблюд, на колени и хочет, чтобы его хорошенько навьючили.

«Герои, в чём наибòльшая тяжесть? – вопрошает выносливый дух. – В том, чтобы я мог взять всё это на себя и возрадовался силе своей».

Не означает ли это: унизиться, чтобы причинить боль высокомерию своему? Или заставить блистать своё безумие, чтобы осмеять мудрость свою?

Или это значит: расстаться с нашим делом, когда празднует оно победу? Или подняться на высокую гору, чтобы искусить искусителя?

Или это значит: питаться желудями и травой познания и во имя истины терпеть голод души?

Или это значит: быть больным, и отослать утешителей, и свести дружбу с глухими, которые никогда не слышат, чего хочешь ты?

Или это значит: войти в грязную воду, если это – вода истины, и не гнать от себя холодных лягушек и тёплых жаб?

Или это значит: любить тех, кто нас презирает, и протянуть руку призраку, который стремится запугать нас?

Всё это, всё самое трудное берёт на себя выносливый дух: подобно навьюченному тяжёлой поклажей верблюду, спешащему в пустыню, торопится в свою пустыню и он.

Но там, в безлюдной пустыне, свершается второе превращение: там львом становится дух, добыть себе свободу желает он и сделаться господином пустыни своей.

Там ищет он своего последнего владыку: врагом хочет он стать ему, последнему господину и Господу своему, до победного конца хочет бороться с великим драконом.

Кто же он, великий дракон, которого дух отныне не хочет признавать господином и владыкой? Имя того дракона – «Ты должен!». Но дух льва говорит «Я хочу».

Зверь «Ты должен» лежит на пути его, переливаясь золотой чешуёй, и на каждой чешуйке блестит золотом «Ты должен!».

Блеск тысячелетних ценностей на чешуе этой, и так говорит величайший из драконов: «Ценности всех вещей переливаются на мне блеском своим».

«Созданы уже все ценности, и все они – это я. Поистине, не должно больше быть «Я хочу!» - так говорит дракон.

Братья мои, зачем нужен лев в человеческом духе? Почему бы не довольствоваться вьючным животным, покорным и почтительным?

Создавать новые ценности – этого ещё не может и лев: но создать свободу для нового творчества может сила его.

Завоевать себе право создавать новые ценности – вот чего больше всего боится выносливый дух. Поистине, грабежом, достойным хищного зверя, кажется ему всё это.

«Ты должен» нèкогда было для него высшей святыней, и он любил её; теперь же ему дòлжно увидеть в ней заблуждение и произвол, чтобы смог он отвоевать себе свободу от любви своей: вот для чего нужен лев.

Но скажите мне, братья мои, что может сделать ребёнок такого, что не удаётся льву? Зачем хищному зверю становиться ещё и ребёнком?

Дитя – это невинность и забвение, новое начинание и игра, колесо, катящееся само собою, первое движение, священное «Да».

Ибо священное «Да» необходимо для игры созидания, братья мои: своей воли желает теперь человеческий дух, свой мир обретает потерянный для мира.

Я назвал вам три превращения духа: сначала дух стал верблюдом, потом сделался львом, и наконец, лев стал ребёнком.

Так говорил Заратустра.